Священник Манфред Дезелерс, немец по национальности, служит в Освенциме 30 лет. Свою книгу он посвятил жертвам Освенцима. В течение многих лет он пытался понять, как зло могло нарастать и захватить человека. Это вылилось в труд, в котором о. Манфред, анализируя автобиографию Рудольфа Хёссе, прослеживает процесс нарастания структур зла, расщепляющих мир человека и превращающих его жизнь в борьбу против врагов, которых нужно подчинить или уничтожить.

Из выступления о. Манфреда Дезелерса на презентации книги в Москве:

Часто люди спрашивают: «Где был Бог в Освенциме? Как Он мог это допустить?» И я себя спросил: «Где был Бог в биографии начальника Освенцима?» Я 5 лет над этим работал и 5 лет пытался понять, что пошло не так? И какова наша ответственность во всей этой истории?

Когда Хёссе арестовали после войны, всех удивляло, насколько он нормальный. Потому что в голове у всех был совершенно другой образ массового убийцы. Он не был болен, не был патологически жесток, и все время возникал вопрос: Почему он это сделал? И где в этом во всем Бог? Он сам писал так:

«Пусть общество спокойно продолжает видеть во мне кровожадную бестию, ужасного садиста, убийцу миллионов. Ведь широкая масса иначе не может представить себе коменданта Освенцима. Она ведь никогда не смогла бы понять, что у него тоже было сердце, и что он не был плохим».

Но что это значит, что у него было сердце, что у него была душа, человеческая душа? Если у него все это было, значит, он нес полную ответственность за то, что происходило в Освенциме. Это стало для меня вопросом. Я попытался войти в его биографию, в его историю жизни с богословской точки зрения, и с самого начала я исходил из того, что христианская вера говорит нам, что Бог-Творец, который сотворил этот мир и каждого человека в нем, любит свое творение. И эту любовь Он никогда не отнимает, но Он также делает нас свободными, поэтому у нас есть своя ответственность. Нас любят, но и мы призваны к любви.

Хёссе писал:

«Моя безудержная любовь к отечеству, национальное самосознание привели меня в НСДАП и в СС. Национал-социалистическое мировоззрение я считал единственным, подходящим по роду немецкому народу. По моему убеждению, СС была наиболее деятельной поборницей такой жизненной установки. И только она была способна постепенно вернуть весь немецкий народ к жизни, соответствующей ему по роду».

Вот идеология, которая стоит за этим движением, которая стала основной идеологией для СС и для руководства нацистского движения.

Во время суда, уже после войны, судья и психолог сказали, что у них впечатление, что Хёссе верит в эту идеологию, как католик верит в догматы церкви. Этой идеологией пытались искоренить христианское мышление в немецком народе. Идея была вот в том, что Германия проиграла в I мировой войне и ослабла, потому что немцы потеряли свою идентичность и потеряли силу сражаться, и мы должны вернуться назад в дохристианские времена к нашим арийским языческим корням и культуре, потому, что христианство испортило, нарушило наш образ жизни. Свастика, символ нацистов, — символ солнца и движения, и это движение — вперед. Они утверждали, что нужно слиться с природой, почувствовать ее силу, почувствовать природные иерархии. Что иерархии есть везде — в природе и у людей, среди людей есть разные классы, и арийская раса должна править. А есть те, которые должны быть истреблены — это евреи. А есть рабы — это славяне (поляки, русские), и в этой природной иерархии их роль — служить немцам, а если они не работают, их тоже надо убивать. И поскольку эта иерархия нарушилась в результате массового смешения, то Бог послал нам фюрера Гитлера, чтобы он восстановил этот порядок.

В этом контексте пришел приказ на территории оккупированной Польши построить лагерь Освенцим. Сначала туда были заключены поляки, потом туда привозили советских пленных, потом, когда началось массовое истребление евреев из разных стран, стали привозить евреев. Освенцим стал огромным лагерем, возможно, одним из самых больших, которые существовали во время II мировой войны.

Когда перед Хёссе поставили задачу подготовить лагерь к массовому истреблению евреев, его вызвали к Гиммлеру. Он пишет: «Когда меня вызвал к себе Гиммлер, я принял это поручение как то, с чем уже давно согласился прежде не только я, но и каждый. Я считал это абсолютно правильным, несмотря на этот приказ, который потряс бы и более сильных и хладнокровных людей. И хотя я на какое-то время пришел в ужас… все так совпадало с тем, что мне внушалось годами».

Было организовано и осуществлено массовое истребление евреев.

Когда война была проиграна, Рудольф Хёссе пытался бежать, но его нашли и судили, сначала в Германии во время Нюрнбергского процесса, затем он был передан в Польшу, где был специальный суд именно в связи с Освенцимом. В какой-то момент прокурор спросил у него (для меня это стало ключевым моментом моих размышлений):

— «Думали ли Вы, выполняя функцию уничтожения людей, что это совпадает с принципами морали?»
— «В тот момент, получив приказ, и в первое время этой акции я об этом не думал. Я получил приказ, и приказ, а также обоснование этого приказа были для меня определяющими».
— «И у Вас никогда не было угрызений совести?»
— «Позже были».
— «Когда?»
— «Когда прибывали большие транспорты, когда ежедневно приходилось уничтожать в основном женщин. Тут у каждого, кто принимал в этом участие, возникало ощущение: а нужно ли это?»

Он стоял и видел всех этих женщин и детей, отправляющихся в газовые камеры, и потом он не мог забыть эти лица, которые на него смотрели. Он уже не мог смотреть на собственную жену и детей, потому что память о жертвах ему все время мешала, он пытался от нее избавиться. Пытался, чтобы этой памяти, этих образов не было в его жизни, но он уже больше никогда не был бы счастлив. Для меня это ключевой момент, потому что он разрушил не только жизнь других людей, но этим он разрушил и собственную жизнь, и собственное человечество. Ведь человечность — это способность любить, способность ответить на призыв любви, на этот призыв он не ответил. Он видел его в глазах матерей и детей, но он не ответил на него и убежал, и попытался избавиться от этого в жизни, и таким образом избавился от Бога. Потому что Бог на нашем сердце записал этот призыв к любви и сочувствию. Кто-то сказал когда-то, что десять заповедей записаны не столько на каменных скрижалях, сколько на наших сердцах. Бога мы встречаем через других людей, и отношения, которые были у Хёссе, стали отношениями с Богом без любви.

Эти отношения с другими людьми, которые приравниваются к отношениям с Богом, стали для меня ключевым моментом. По отношению к каким-то людям способность любить у Рудольфа Хёссе остается. Своих детей он любил, хотел, чтобы у них было хорошее будущее, но даже эта способность была искажена, потому что он не любил других. Когда мы начинаем любить только своих, только часть мира, а других, тех, кого возлюбил Бог, не любим, тогда мы теряем Бога. Потому, что Бог любит всех, он сотворил всех. Каждый из нас — чадо Божие и каждый сотворен по образу Божию, таким образом наша ответственность распространяется на всех. Конечно, нужно начинать со своих, с тех, кто ближе к нам, но никогда на этом не заканчивать и с богословской, и с моральной, и с этической точек зрения.

Рудольф Хёссе после войны был осужден. Процесс проходил в Варшаве. И судья начал свою речь с этих слов:

«Помня о нашей огромной ответственности перед погибшими и живыми, нельзя упустить из виду того, за что боролись те, кто любит свободу народов. Этой великой целью было уважение достоинства человека. Пусть же оно будет и правом этого осужденного, так как перед судом стоит, прежде всего, человек».

Для меня это тоже очень важно. На суде Рудольф Хёссе говорил, что он глубоко стыдится того, что несмотря на то, что он сделал, к нему относятся по-человечески. Позже, после вынесения смертного приговора, он общался с психологом. Потом попросил пригласить священника и вернулся в лоно католической церкви и исповедовался, и после исповеди причастился. Важно, что Бог всегда дает возможность для обращения, возможность вернуться в отношения любви с Богом и с жертвами. Если он хочет вернуться к Богу, он должен быть готовым научиться любить свои жертвы. Я не могу посмотреть в сердце этого человека, у меня есть только документы. По крайней мере, здесь не видно какого-то расчета, стремления создать себе какой-то имидж. В конце его жизни только началось примирение с Богом, и должно было быть какое-то примирение с людьми.

Я не знаю православной традиции, но в католической традиции есть образ чистилища. Что-то еще должно произойти, какое-то очищение, какое-то сжигание, уничтожение зла. Тогда в чистилище Рудольфа Хёссе должно было сгореть все то, в чем не было любви, и остаться то, где любовь была. Но это невозможно без отношений с другими. Кто-то сказал, что единоличное спасение без других людей невозможно.

Есть вот эта мистерия зла, есть тайна, и я, конечно, не могу понять все. Я пытаюсь понять, что мне говорит моя вера в этом случае. Но в конечном итоге тайна зла остается тайной, и я ее не понимаю. Так же, как есть тайна Божьей любви, которую я тоже до конца не понимаю, но верю в то, что за ней остается последнее слово, что тайна любви сильнее, чем тайна зла. И все христианство на этом построено. В этом наша надежда и в этом наша сила.

Я хотел бы закончить тем, чтобы вернуться к жертвам Хёссе, я хотел бы никогда не забывать о них, потому что без них ни о каком спасении думать невозможно, невозможно думать о наших отношениях с Богом. Потому что наши отношения с жертвами — это часть наших отношений с Богом. С Богом, который призывает нас любить и строить цивилизацию любви.